Глобальные игроки – за исключением Китая – не государства, а устойчивые сетевые структуры. Часть II.
06.09.2011
– Андрей Ильич, а какие мотивы у Китая включиться в эту глобальную игру? Только ли борьба за какие-то источники энергии или что-то еще?

– Я не специалист по Китаю, Китай меня интересует с точки зрения моих профессиональных интересов – анализа мировой борьбы за власть, информацию и ресурсы. Вынужденный быть державой с глобальными амбициями, Китай должен присутствовать на максимальном числе мировых и региональных площадок, захватывая максимум пространства. Это принцип китайской игры «вей ци», которая известна в мире как японская игра «го»; задача – расположить свои «камни» в разных частях доски, соединить их в «цепи» и окружить противника. Поднебесная «выставила» много своих «камней» в Африке, на Ближнем и Среднем Востоке, в Латинской Америке. Правда, в последние месяцы Китай пропустил два удара – Ливия и Судан, который американцам удалось разделить на две части. Но, во-первых, эти удары, несмотря на их чувствительность, с точки зрения мировой игры являются тактическим успехом, во-вторых, убежден, китайцы найдут асимметричный ответ.

Сегодня китайская элита играет в очень сложную игру. С одной стороны, объективно она ведет политико-экономическое и финансовое наступление на позиции США в мире, при этом ее экономические успехи создают серьезнейшие социальные проблемы, связанные с хрупкой социальной структурой, демографией и экологией. С другой стороны, китайская элита делает все, чтобы избежать военного столкновения с США, при этом целый ряд возникающих проблем все более трудно и сложно будет решать невоенным путем. Такая ситуация потребует от китайской правящей элиты верха мастерства и виртуозности.

Вообще нужно сказать, что нынешнее противостояние элиты китайской (восточно-азиатской) и западной, организованной в клубы, ложи и сетевые структуры (прежде всего ее англо-американо-еврейского ядра) – интереснейший и доселе невиданный процесс. Западная верхушка впервые столкнулась с противником, который хотя и представляет незападную цивилизацию, является глобальным игроком; до сих пор глобальным был только капиталистический Запад, опиравшийся в своей экспансии на геокультуру Просвещения.

Противостояние Запада и СССР и, соответственно, западной и советской элит были противостоянием персонификаторов двух версий геокультуры Просвещения; советский проект был вариантом Большого левого проекта Модерна – якобинского; борьба стартовала в рамках европейско-христианского ареала.

Я уже не говорю о том, что контрэлиты, совершавшие революцию в России и персонифицировавшие первую, «интернациональную» фазу (1917–1927/29 гг.) революции в России, а также игравшие активную роль на второй, «национальной» (1927/29–1939 гг.) фазе, либо непосредственно создавались Западом, либо прошли хорошую западную выучку. Они в значительной степени были связаны с западной элитой (финансы, политика, спецслужбы); ассоциировали себя, прежде всего, с мировыми, а не с русскими процессами; здесь также уместно вспомнить и фразу Троцкого о том, что настоящие революционеры сидят на Уолл-стрит, и ту роль, которую Уолл-стрит сыграла в революции и гражданской войне в России.

Устранение «западоидного» лево-глобалистского сегмента советской элиты было необходимым условием для ликвидации возможности превращения России в «хворост для мировой революции» и/или в сырьевой придаток Запада, необходимым условием перехода от стратегии «мировая революция» к стратегии «красная империя» и, в конечном счете, для превращения России/СССР в сверхдержаву. В то же время, как говорят англосаксы, every acquisition is a loss and every loss is an acquisition. Смена элит во время национальной фазы революции, приход во власть представителей широких слоев населения, низов, стал одним из факторов, обусловивших снижение уровня советской правящей элиты (отсутствие связи как с дореволюционной традицией, так и с таковой 1920-х годов), что дало о себе знать после смерти Сталина, особенно в брежневский период, который внешне (а, во многом, по сути) был пиком развития СССР.

Собственно, СССР проиграл в схватке элит: часть его правящего слоя перешла на сторону главного противника, а другая – оппоненты – оказались неадекватны и несостоятельны.

Совершенно иная ситуация в Китае.

Во-первых, несмотря на революцию, которая по китайской традиции есть элемент династического разрыва, каких было немало в китайской имперской истории (между Хань и Тан, между Тан и Сун; победа коммунистов в 1949 г. лишь увенчала и завершила столетний очередной период хаоса), китайская элита опирается на трехтысячелетние властные технологии и стратагемы. Прежде всего, существуют отлаженные механизмы взаимодействия между центром и регионами, а также механизмы передачи власти. Кстати, ни тем, ни другим российская и особенно советская правящая элита похвастать никогда не могла.

Во-вторых, за последнюю четверть века китайская элита, особенно ее среднее и младшее поколения приобрели немаловажный опыт игры на мировой площадке. Достаточно ли этого для успеха – время покажет.

Хотя по такому параметру как опыт мировой борьбы китайская элита уступает современной западной, которая начала свое формирование 300–400 лет назад как мировая – в связи с формированием мирового рынка, который, как заметил Маркс, был в той же мере создан капитализмом, в какой создал его. По своей исторической сложности, западная правящая элита не имеет аналогов, и эта многокомпонентность, образующая, однако, единое целое, сами по себе – мощное геоисторическое оружие.

Исторически западная элита вобрала в себя много традиций, причем победоносных: римскую, романо-германскую, англосаксонскую, еврейскую, венецианскую, традиции, связанные с Католической церковью и в то же время с разнообразными ересями и протестантизмом.

Каждая традиция обладала своими формами организации – тайными и явными, часто – орденскими структурами. В XVIII–XIX вв. к этому добавились масонские и парамасонские формы, в XIX–XX вв. – клубные (от обществ Родса и Милнера до Бильдербергеров и Трехсторонней комиссии) или даже нео-орденские. Большинство этих организаций исходно носило наднациональный характер или приобретало его. В ХХ в. они оказались тесно связанными со спецслужбами и академическим сообществом.

Циркуляция элит в «пентаграмме» «наднациональные структуры – бизнес – госструктуры – спецслужбы – академическое сообщество» выращивала умелую, я бы даже сказал, изощренную элиту. Я не идеализирую и не переоцениваю людей типа Арнольда Тойнби-младшего, братьев Даллес, Киссинджера и Бжезинского, но представить аналогичные им фигуры в российской или советской реальности, не говоря уже о постсоветской, невозможно.

За несколько столетий капиталистической эпохи западная элита выработала много эффективных властных, информационных и финансовых технологий, усвоила социально-стратегический опыт венецианцев и еврейских общин, интегрировала его и его носителей. Сложность – сила западной элиты. Впрочем, она же может оказаться и слабостью. Западная элита не является непобедимой. Нужно учиться тактические победы превращать в стратегические – но это отдельный разговор.

У китайской элиты такой внутренней сложности нет.

Она, в отличие от западной, формировавшейся в постоянно меняющейся среде революций и межгосударственных войн, развивалась в относительно однородной, одноплоскостной имперской среде. Китай – империя, а не система государств, и не случайно с китайской точки зрения вся история Запада это сплошной хаос. Но именно такая сложная история кует победителей. Сложность и изощренность китайской правящей элиты – в другом, прежде всего – в умении ставить себе на службу как достижения, так и слабости противника (35-я стратагема – «цепи»).

Несмотря на постоянную внутреннюю борьбу, национальные противоречия и так далее, западная элита шла по пути усиления внутренней сплоченности и организации, причем происходило это, опять же, на наднациональном уровне. Достигалось это двояким образом.

Первый путь – использование старых наднациональных форм (масоны, иллюминаты и др.) и наполнение их новым содержанием; а также проникновение в старые формы (Ватикан), плюс создание новых наднациональных форм, активизировавшееся после окончания Первой мировой войны и особенно – после Второй, в условиях Холодной войны.

Второй путь – установление родственных связей между элитарными семьями. Важный рубеж здесь – смерть королевы Виктории, ярой противницы браков между аристократами и «лавочниками» (то есть финансистами, промышленниками и т.д.). Через год после смерти королевы европейская аристократия собралась и решила, что браки между аристократами и представителями «финансово-промышленного сектора», причем независимо от национальности последних, вполне допустимы. На этом же «съезде» было де-факто принято решение о своеобразном «разделении труда» в новом аристократическо-финансовом классе. В перспективе, например, для Габсбургов это означало одно, для каких-нибудь Гримальди – другое, менее почетное, но необходимое для западной верхушки, стремительно превращавшейся в мировую.

Весь ХХ век – это дальнейшая консолидация западной элиты, несмотря, а порой вопреки национальным и корпоративным конфликтам, активное использование ею «выскочек», характерных для эпохи массового общества (так называемой «демократии») – примеры тут Троцкий, Муссолини, Гитлер. Западная элита – стратегическая по своей сути, планирующая на многие десятилетия (it is aristocracy which thinks in terms of line, как точно заметил американский социолог Эдвард Бэнфилд), одно из ярких подтверждений – программа «Лиотэ». В 1949 году была принята бессрочная программа борьбы с СССР, первые промежуточные итоги предполагалось подвести через 50 лет. По иронии истории они оказались окончательными: 2–3 декабря 1989 г. Горбачев оформил сдачу СССР западной верхушке во время встречи на Мальте (символичное место, есть все-таки геоисторический вкус и юмор у западных элитариев).

В отличие от западной, у российской («в русской политике последнего полстолетия ни плана, ни последовательности не было» – Врангель-старший о России второй половины XIX – начале ХХ в.) и советской (за исключением периода с середины 1920-х по середину 1950-х годов) элиты стратегии не было. А вот у китайских товарищей она есть, вопрос в том, сколь быстро и успешно они переведут ее на глобальный уровень.

Но есть свои серьезные проблемы и у западной элиты. Она сформирована капиталистическим строем, капиталистической эпохой, христианством и европейской цивилизацией.

Однако капиталистическая эпоха заканчивается, идет демонтаж капитализма; европейская цивилизация, похоже, свое отжила; белый человек, ее носитель не воспроизводит себе подобных; католицизм в религиозно-финансовое ЗАО «Ватикан»; библейский проект как средство контроля над массами практически не работает.

Западная элита начинает демонстрировать признаки неадекватности и даже вырождения à la Будденброки, только вместо четырех поколений здесь четыре столетия. Иными словами, в условиях кризиса игра как бы начинается заново. Сможет ли западная элита воссоздать себя в соответствии с новыми условиями, обновиться и создать новые формы (само)организации? Новое знание о мире и человеке в качестве психоисторического оружия? Это один вопрос.

Еще один вопрос – смогут ли использовать противостояние Запада и Китая иные субъекты стратегического действия, решая свои проблемы, и используя – по принципу дзюдо – силу противника. К сожалению, похоже, РФ к таким субъектам на данный момент не относится. Она слишком слаба после Третьей смуты, она во многом вне игры. О том, насколько вне игры, свидетельствует следующий пример.

17 февраля 2011 г. президент Медведев подписывает с президентом Италии Берлускони соглашение, по которому итальянская корпорация ENI переуступает Газпрому 33,3% своей доли в нефтедобывающем проекте «Elephant» в Ливии. На 28 февраля было запланировано утверждение соглашения ливийцами, но «гладко было на бумаге»: 21 февраля итальянцы и русские бегут из Ливии – начались военные действия, и Берлускони не мог не знать, что они начнутся. Как говаривал в таких случаях Дон Корлеоне, «он не проявил уважение». Не проявил. Поскольку знал, что ничего не будет.

Правящий слой РФ, тесно связанный с Западом, ориентирован на чужое и не уверен в своем, а значит и в себе – это характерное мутное послесмутное состояние.

Это уже было в нашей истории. Во время Смоленской войны (1632–1633 гг.) один из воевод русской армии Василий Измайлов во время встреч с литовскими «коллегами» хвалил польско-литовского короля, принижая своего государя: «Как против такого великого государя нашему московскому плюгавству биться?». Неужели история повторяется? Если да, то плохо: плюгавства, действительно, никогда ничего не выигрывают, они не победители, а ничтожества, лузеры. Будем надеяться, что все же нет, и у нас появится субъект стратегического действия (подробнее см. мою статью об этом в журнале «Однако» 2011, № 1).

Разворачивающееся противостояние западной элиты, прежде всего ее англосаксонско-еврейского ядра, и китайской элиты – небывалое в истории мировой борьбы явление, это захватывающая картина, где нас ждет немало сюрпризов. Во многом именно эта борьба определит будущее – послекапиталистическое и вообще. Надо постараться, чтобы эта борьба не превратилась в Большую Охоту, о которой киплинговский удав Каа сказал, что «после этой охоты не будет больше ни человечка, ни волчонка, останутся одни голые кости». Это – программа-минимум. Программа-максимум: по принципу обезьяны, наблюдающей схватку тигров, или в полном соответствии с китайскими стратагемами, например, 5-й или 14-й или – извлечь из противостояния Льва и Дракона максимум выгоды.

– Андрей Ильич, а верите ли Вы в возможность возникновения в ближайшие годы центрально-азиатского и тихоокеанского очагов нестабильности, раз уж у нас с Вами зашел столь подробный и насыщенный разговор о Китае?

– Что касается тихоокеанского или азиатско-тихоокеанского очага, то такового нет, поскольку нет никакого азиатско-тихоокеанского региона (АТР). Я согласен с теми исследователями (например, с Олегом Ариным), которые в принципе отрицают существование такого региона, считают его фикцией. Говорить нужно о Восточной Пацифике. Она пока что очагом нестабильности не является. Но может стать таковым, во-первых, в случае резкого ухудшения природно-геологической ситуации в Японии; во-вторых, если в Китае начнутся дезинтеграционные процессы или какие-либо иные социальные катаклизмы.

А вот в Центральной Азии очаг нестабильности уже создан. Я имею в виду Центральную Азию в узком смысле слова, т.е. пять постсоветских «станов» – пять бывших республик СССР плюс север Афганистана и Пакистана, Кашмир.

В 2003 г., когда действия определенных сил по созданию очага нестабильности в Центральной Азии только начинались, в работе, написанной по-русски и по-английски, я назвал эту новую роль региона «центральность Центральной Азии-2».

Под «центральностью-1» я имел в виду эпоху с середины II тысячелетия до н.э. (появление индоевропейцев на их колесницах в Северном Причерноморье, вызвавшее кризис XII в. до н.э. и перевернувшее Средиземноморье) до XIII–XIV вв. н.э., когда монгольские завоевания перевернули весь Старый Свет. В течение трех этих тысячелетий серьезные изменения в Центральной Азии, возникновение в ней кочевых и полукочевых держав, миграции с востока на запад, в конечном счете, приводили к перестройке всей ойкумены.

В XVII–XVIII вв. Россия и Цинский Китай сдавили Центральную Азию в тиски, резко ограничив возможности влиять на мир или хотя бы иметь сколько-нибудь серьезное значение в нем.

Россия смогла удержать свою часть Центральной Азии до конца ХХ века, однако после распада СССР Центральная Азия вновь стала играть серьезную роль в мировой геополитике и геоэкономике («центральность-2»), но уже не в качестве источника изменений, а в качестве зоны: 1) минеральных ресурсов; 2) транспортного транзита; 3) производства наркотиков и наркотрафика; 4) геополитической площадки для создания проблем Ирану, России, Индии и Китаю.

На Центральную Азию сегодня вполне можно распространить слова, сказанные когда-то об Афганистане поэтом Икбалом («сердце Азии») и лордом Керзоном («капитанский мостик Азии»). Поэтому натовское (по сути, американское) вторжение в Афганистан – не случайность. Другое дело, что американцы, как и русские, не выучили британский урок истории и сунулись в страну, которую не случайно именуют «кладбищем империй».

В связи с новой центральностью Центральной Азии заинтересованные силы и структуры сделают все, чтобы, во-первых, распространить очаг нестабильности с «узкой», «малой» Центральной Азии на Большую (Большая Центральная Азия включает в себя, помимо названных, иранскую провинцию Хорасан, индийский Кашмир, Монголию, в Китае – Тибет, Цинхай, Синьцзян-Уйгурский округ и Внутреннюю Монголию), создавая проблемы прежде всего Китаю; во-вторых, чтобы соединить ближневосточный очаг нестабильности с центральноазиатским, создав огромную полосу, дугу, воронку или, если угодно, черную дыру хаоса в Старом Свете, в Евразии, применив к Хартленду стратегию организованного хаоса.

Перефразируя Макиндера можно сказать: сегодня тот, кто хаотизирует Хартленд, хаотизирует весь мир и таким образом манипулирует им. Другой вопрос, согласится ли весь мир, чтобы его хаотизировали? Разумеется, гроссмейстеров игры в мировые шахматы очень трудно переиграть. Но ведь можно – вполне в духе «бокового мышления» (lateral thinking) Де Боно – пойти другим путем, а именно, смести фигуры с шахматной доски, а самой доской врезать, как следует, хитромудрому гроссмейстеру. Адекватный ответ любителя профессионалу!

Я уже не говорю о том, что, во-первых, хаос выпускает из бутылки таких джиннов, которые могут уничтожить хозяина-чародея. Во-вторых, ни один гроссмейстер не может просчитать все варианты. Поэтому окончу нашу беседу примером из истории государства, с которого мы начали беседу – Римской империей.

451 год. Римляне под руководством последнего своего великого полководца Аэция и их союзники визиготы под предводводительством Теодориха (прототип толкиновского короля Теодена) сошлись в битве с гуннами на Каталаунских полях (прототип битвы на Пелинорских полях из «Властелина колец»). После лютой сечи под дождем Аттила отступил, но на следующий день Аэций не стал продолжать сражение. Он просчитал перспективу: Теодорих – союзник ненадежный, и в будущих раскладах, в том числе внутриримских Аттила может пригодиться.

Аэций, казалось, просчитал все – кроме одного: он не знал, что император Валентиниан III уже приказал убить его по возвращении в Рим.



Просчитывают ли Властелины Мирового Хаоса то, что во чреве их общества, подобно «чужим», «aliens», в человеческом организме уже вызревают грядущие аттилы? И как знать, не взорвут ли они изнутри, творимый глобалами Новый Мировой Хаосопорядок именно в тот момент, когда будет казаться, что Новый Мировой Хаосопорядок становится реальностью, а?



Беседовала Наталья Демченко
Источник:
| Категория: Пресса | Просмотров: 2629 | Добавил: Admin
Всего комментариев: 0
Имя:
E-mail:
Код *:
Фурсов Андрей Ильич – русский историк, обществовед, публицист, социолог.

Автор более 200 научных работ, в том числе девяти монографий.

В 2009 году избран академиком Международной академии наук (International Academy of Science).

Научные интересы сосредоточены на методологии социально-исторических исследований, теории и истории сложных социальных систем, особенностях исторического субъекта, феномене власти (и мировой борьбы за власть, информацию, ресурсы), на русской истории, истории капиталистической системы и на сравнительно-исторических сопоставлениях Запада, России и Востока.
Комментарии
Очень знаковым является то, кто представлял Россию на похоронах Фиделя Кастро.
Нам и так достаточно заявлений противоречащих друг-другу от руководителей государства всех уровней. Сначала говорить, что мы СССР не восстанавливаем в России (и делать обратное в реальности)... но что тогда говорить про СССР на Кубе?

Хочу немножечко дёгтя подлить к этой статье или видео, не важно. Очень знаковым является то, кто представлял Россию на похоронах Фиделя Кастро. Ну а выводы, думаю, все сделают сами. Я постоянно слежу за материалами, которые помещаются на сайте, так как для меня Андрей Ильич Фурсов огромный авторитет!




отпариватель для штор. http://www.vnukovoabz.ru/ бетон товарный с доставкой.
Архив записей